Большой театр

Театр Простодушных – первый в своем роде в России, где играют люди с синдромом Дауна. Люди с «интеллектуальной недостаточностью». У которых, как принято считать, отсутствует абстрактное мышление
Автор: Тимур Юсупов, neinvalid.ru Опубликовано: 21 ноября 2012, 15:00 1585

«Театр Простодушных - некоммерческий благотворительный творческий проект для преодоления предрассудков и негативного отношения к лицам с интеллектуальной недостаточностью, осознания обществом ответственности за своих слабых членов и, как результат, становления в России общества без лишних людей.»

Это текст «визитки» на видеоканале театра на YouTube. Если кратко, то Театр Простодушных – первый в своем роде в России, где играют люди с синдромом Дауна. Люди с «интеллектуальной недостаточностью». У которых, как принято считать, отсутствует абстрактное мышление. Играют. В театре. Тимур Юсупов ходил на первую репетицию в новом сезоне и выяснял, что это на самом деле: искусство, социальный проект или просто странная фантазия создателя театра – режиссера Игоря Неупокоева.

– У меня было две кысы. Две! Но он их съел. Чудовище! Чудовище! Убить его надо!

Я сижу в подсобке библиотеки Осипа Мандельштама. Репетиция спектакля-антиутопии «Зверь» началась около часа назад. Это первая после летнего перерыва встреча труппы.

– Мне достаточно будет, если нас будут слышать и понимать. Надо чеканить каж-до-е сло-во, – будто боясь, что его не услышат, акцентирует режиссер театра Игорь Неупокоев.

Артисты смотрят на Игоря. Родители – на артистов.

– Сережа не говори. Кричи на всех, ори на всех! – продолжает Игорь, – и Света когда показывает свой характер – тоже хорошо.

– Идеи театра изначально не было, – объясняет мне Игорь в паузах на репетиции.

– А что было?

– Гоголь. Очень хотелось сыграть с ними Гоголя. Не с актерами, а с такими, – Игорь делает паузу, подбирая слово, – странными людьми, как сам Гоголь.

До того, как придумать театр, режиссурой Неупокоев никогда не занимался. Окончил ВГИК, играл на сцене и в кино. В 1985 снялся в фильме «Я любил вас больше жизни», в 2009 в «Золотом автомобиле». В промежутке было еще несколько фильмов, правда отыскать среди них хоть один, чье название было бы на слуху – не получается. Сейчас вся активность Игоря сосредоточена на театре. Он тут и режиссер, и продюсер, и директор, и актер.

– Это был корыстный интерес?

– Художественный. Творческий. Я задавался вопросом «Получится ли»? Я не мог быть уверен заранее, примет ли публика такой спектакль. Но здесь все упиралось в Гоголя, о театре никаких мыслей у меня не было в то время. Просто было желание сделать одну постановку.

– Как-то в одном из подмосковных пансионатов родители таких ребят попросили меня поставить с ними «Дюймовочку». Из этого что-то вышло. И я долго носил в себе идею, точнее она только зрела.

Два года спустя Неупокоев обратился в общественную организацию «Даун Синдром» с тем, чтобы найти себе будущих актёров. Там ему дали базу контактов, он стал звонить всем по списку и звать на кастинг. Так он обзвонил около двухсот семей. На кастинг пришли пятнадцать человек. Многие родители отказывались: неудобно возить, стыдно показывать. Некоторые даже интересовались, в своем ли он уме. В этом году театру исполнилось 12 лет. «Повесть о капитане Копейкине» они играют до сих пор. Кроме Гоголя, уже ставили и других «странных» авторов: Шекспира и, между прочим, Алексея Ремизова.

– Было понимание того, кому показывать «капитана Копейкина»?

– Меня, конечно, беспокоило, примет ли его зритель. Но потом у меня возник такой кураж, завод: главное – сделать. А дальше уже не мое дело. Я понимал, что это будет необычный спектакль, который можно долго играть, гастролировать с ним.

– Как-то вы сказали, что хотели устроить такую «встряску» для зрителя. Вам не кажется, что это цинично по отношению к актерам? Получается, что актеры для вас просто материал, которым вы пользуетесь?

– Это так. Но так всегда в театре. Актеры – и есть тот материал, из которого делается произведение искусства. В этом нет никакого цинизма. Это правила игры такие.

Актеры могут быть разные. В данном случае мне понадобились такие. То есть это не реабилитационный театр. Это такой необычный театр, в котором понадобилось участие вот таких исполнителей.

Мы сидим перед сценой, сбоку от нас родители, на сцене их дети. Большинство актеров мамы (реже – папы) приводят на репетиции за руку. Молчат. Ждут, пока Игорь что-нибудь скажет. Он, кроме того что режиссер, еще и играет одну из ролей в спектакле. А то и несколько, если кто-то из актеров не приходит.

– Вы говорите, что вы режиссер-диктатор? В чем это выражается?

– Это живые люди, ими нельзя манипулировать, как пешками. Все равно индивидуальность исполнителя проявляется. Не то чтобы я распоряжаюсь игрой исполнителя до деталей. Я им просто ничего не объясняю. В классическом театре режиссер с артистами очень долго обсуждает спектакль. Иногда это продолжается полгода. У нас эта стадия опущена. Я говорю: «А вот здесь кричи, а вот здесь топни ногой, а вот здесь отбеги подальше». Здесь очень важно вот что. Они все-таки не актеры.

– Даже по прошествии стольких лет?

– Ну, они приобретают навык. Они понимают, что надо говорить громко, внятно, четко. Но в моем понимании актерами они от этого не становятся. При этом они предельно искренни, это то, чего добивался Станиславский.

На сцене замолкает Сергей Макаров, прославившийся ролью в фильме Сергея Сидорова «Старухи». Между прочим, обладатель «Кинотавра» за эту роль. Слова подсказывает мама.

– Не тронь меня чудовище! Не тронь! – кричит Сергей и бежит в центр сцены.

Не стоит думать, что Театр Простодушных показывает божественную актерскую игру, способную соперничать с МХАТ’ом. Актеры учат роли, в которых немного слов. Когда в тексте попадаются метафоры и сравнения, которых они не понимают, они просто играют так, как однажды показал режиссер. У Сергея Макарова плохая дикция, и слова начинаешь различать только к середине репетиции. Пока же слышится только один неразличимый ор.

Представляю себя не в тесной подсобке библиотеки, а в просторном зале какого-нибудь провинциального театра с полувековой историей. Вместо пней из фольги и конских голов на сцене нормальные декорации, актеры уже в костюмах, в зале аншлаг. На сцене все так же Макаров. Смотрю на него и понимаю, что в провинциальный театр эти актеры не вписываются. Уровень у них явно выше, да и играют они, кажется, более искренне. Или как говорит Игорь: «Не играют, а живут».

– Для них это работа? – спрашиваю я Неупокоева.

– Безусловно.

– Значит, она должна оплачиваться?

– Театр – нет, а съемки – да. Вот Светочка, она у нас новенькая. Она второй год только. Но она этим летом снималась уже у Адабашьяна. В кино они, конечно, получают деньги, но в театре этого не получается. У нас ведь нету спонсоров.

– А как изменились сами актеры? Пропала отзывчивость, появилась расчетливость например?

– Нет, у артистов точно нет. Скорее, могут родители измениться. Такое бывало.

На сцене Сергей Макаров опять повторяет фразу о двух кысах. Смотрю и не вижу никакой разницы с классическим театром. Правда, когда Сергей Макаров плачет в роли, он плачет и в жизни.

– А где вы играете? На какой сцене?

– Это очень больной для нас вопрос. Первые года три мы играли в Театре.док. Потом их сцена стала нам мала. Сейчас у нас в труппе 16 человек. В этом году создалась такая ситуация, что мне не дают сцену. Во всех театрах теперь просят платить аренду. Департамент культуры принял какие-то свои законы. Хорошо, что мы можем пока играть в театре «Кураж», это частный театр в здании ТЦ «Атриум». А вот с государственными театрами очень тяжело договариваться.

–Бюрократия?

- Да, вся эта бюрократическая нечеткость, непонимание. Как можно просить аренду с театра инвалидов? Это просто безбожно.

На сцене плачет уже Света. И тоже, кажется, по-настоящему. На репетиции Света ездит из Королева. Репетиции три раза в неделю, итого 12 часов в дороге туда и обратно. Четыре года назад Света ради театра переехала в Москву из Мурманска.

– Они мне позвонили, говорят, мы хотим с вами встретиться, мы проездом в Москве. Я не знал, что из нее выйдет. Когда мы начали репетировать – она вообще ничего не могла, - вспоминает Игорь. – Она все время входила в ступор. Был очень большой вопрос, может ли она вообще что-нибудь. Но, потом случился перелом. Не сразу, наверное. Через год.

В спектакле играет и человек без синдрома Дауна – журналист Оля Борисова. Однажды она пришла сделать материал о театре. Сделала, подружилась с режиссером.

– Как-то мы выпивали в гостях у какого-то художника, – вспоминает Игорь, – и я все жаловался, что никак не могу найти актрису на роль матери. Понимаете, это сложная роль. Там много текста, моим актерам ее все же не сыграть. И тут Оля мне говорит: «Игорь, а давай я попробую». Я сначала задумался, но потом понял, что Оля сможет, есть у нее что-то артистическое. Если никому не сказать, никто и не поймет, что она непрофессиональная актриса.

Оля смогла.

– А вы сейчас только репетируете или уже что-то играете?

– Пока только репетируем. Готовимся к фестивалю «Нить Ариадны», он пройдет 23-24 ноября в центре Мейерхольда на Новослободской. Это будет фестиваль творчества людей с особенностями психического развития. Там в основном будут коллективы из психиатрических больниц.

– Ваши артисты не против выступать в такой компании?

– Они никак не пересекаются с ними. Так, что ничего страшного.

– А после фестиваля? Опять репетиции?

- Нет, мы будем играть уже. Но, у нас беда с площадкой. Нам надо 4 дня в месяц, чтобы играть наши спектакли. Сейчас у нас такой возможности нет. Пока у нас всего один день.

По сюжету странный персонаж, которого играет Сергей, должен приставать к матери семейства, которую играет журналист Ольга. Режиссер просит быть с Олей пожестче: придушить, полапать за колени, похлопать по попе. Душить ее Сергей отказывается – боится не рассчитать силы. Но вот по попе хлопает вполне реалистично, правда лишь после уверенного настояния Неупокова.

– Грубее, грубее с ней! – кричит Неупокоев.

Сергей начинает лапать Олю за колени.

– Синяки ей только не оставь, – напутствует Сергея мама.

– Ради искусства можно, – отвечает Ольга.

– Как вы думаете, чего ждут зрители от ваших спектаклей?

– Я понял одно. Зритель очень глубоко воспринимает наши спектакли. Театр Простодушных их очень сильно задевает. Иногда до слез. Даже мужчин. Вспоминаю себя и думаю, сколько таких спектаклей, после которых я плакал? И понимаю, что такого не было.

– И зрители возвращаются после такого?

– Есть фанаты, которые могут ходить на все спектакли целый год. Правда, потом пропадают. Но появляются новые. Они говорят, что как будто каждый раз смотрят разные спектакли. Настолько живая в них атмосфера.

Задаюсь вопросом, а заплакал бы я? Нет, но я и на «Титанике», когда рыдал весь зал, не плакал. Здесь, похоже, та же история.

– А почему только драмы и трагедии?

– На самом деле я постоянно в поиске. Просто пока не нашлось ни одной комедии, которую я бы мог, как мне кажется, с ними поставить. Но я постоянно в поиске.

– Они все очень гармонично смотрятся на сцене…

– Это легко. Я уже позаботился о соответствии роли и исполнителя, - без запинки произносит Игорь. – Моя задача как режиссера – правильное распределение ролей. Если ошибся – все развалится. Я не ошибаюсь. Знаете, в моем театре можно заменить любого актера. Здесь есть один незаменимый человек – это я. Если я выйду из игры, то все развалится. Как бы мои артисты хорошо ни играли, их все равно можно заменить. В нашем театре за всем стою Я.

Репетиция заканчивается. Света достает из сумочки два магнитика для Игоря и Ольги, она привезла их из Питера со съемок фильма Адабашьяна.

- Света на съемках была просто очарование. Такие очаровательные платьишки были пошиты, косички, беретик. Ее полюбила вся съемочная группа, – говорит ее мама.

– А что такое зло, по-вашему? – спрашиваю я Игоря.

– Мы живем в этих координатах. Есть откровенное добро и полноценное зло. Но наш мир цветной, он дробится.

– А где вы со своим театром? Вы в координатах добра?

- Безусловно. Сюда привлечены люди, которые живут, как бы это сказать, – Игорь делает паузу, думает, – как раз не в этих координатах. У них нет координат, у них всего одна точка – добра, причем неосознанного.

Актеры с родителями расходятся, мы остаемся с Игорем наедине. Прибегает библиотекарь, просит заканчивать: она спешит домой, ждет только нас. Задаю последний вопрос.

– Какая у вас в жизни цель, мечта?

– Вот этот театр. Он уже состоялся, но он держится только моими усилиями. Понимаете, я же не буду жить даже сто лет. Для меня очень важно, чтобы этот театр остался в русской культуре и, пусть это пафосно звучит, после меня.

Думаю, и все хочется сделать какой-то вывод. Хочется сказать, что здесь все, как в «большом» театре. Вот например, и один из актеров – Дмитрий Поляков – уже ушел на актерскую пенсию. Ловлю себя на мысли, что этот театр, возможно, и есть большой. Или больший. По крайней мере, в отношении искренности со зрителем.

Сайт Театра Простодушных


Хелпус - шанс для тех, кто уже не ребёнок

Детям легче получить помощь, но оказаться в беде может каждый. Хелпус сообщает обществу о тех, кто попал в беду, независимо от возраста.
Мы тщательно проверяем просьбы, защищаем жертвователей от мошенничества и даем возможность эффективно помогать наиболее нуждающимся.